Предисловие

 

 

За происходящим неотрывно следило вездесущее око.

Оно было настолько неотвязным, что вызывало раздражение, – и жутко хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть своей тени, предметов вокруг и его – ока.

Зрило оно всё! От него ничто не могло укрыться.

Но, к счастью, оно было не вечным. Наступало время, когда ничего из бывшего оно больше не различало, и следило уже за другими людьми, другими событиями, иными предметами. И этим благословенным временем была ночь. Ночь скрывала добротный кусок земного жития. Она спасала. Но… не всегда.

Вот и теперь око выслало в дозор свою верную смену. И в ночи, над землёй, повисло менее яркое, совсем не горячее и, уж конечно, подслеповатое, но в остальном такое же немилосердное вездесущее небесное око – на смену дневному светилу приходила ночная странница…

Солнце сменялось полной Луной, и вот уже который день подряд на земле ничто не пропадало без остатка ни на одно мгновение. Даже грозы перестали сотрясать и освещать окрестности – не закрывали они неба, всего того, что в его вышине плыло неусыпно и невыносимо медленно, упорно. Всё на земле было явно, жёстко очерчено, выделено, открыто для постороннего, негожего, случайного глаза.

А скрывать было что!

Бориска часто смотрел на небо и негодовал, сердился на несносный светящийся блин, повисший над головой. Ему казалось, что за ним постоянно наблюдают. И не просто наблюдают, а с укором, – обличают его и укоряют за содеянное, и продолжающее деяться. Этот неотвязный посторонний взгляд прожигал дыру в его макушке. Он всверливался, он проникал в его мозг и гудел, нудел там, заставляя думать и, что самое главное, сомневаться. И ещё… пугать.

Бориска надеялся, что спящая рядом с ним маленькая девочка лишена тяжкого знания хотя бы во сне. Спится ей тихонько, спокойно, и лучше, без всяких снов. Судя по её ровному сопению, так оно и было.

«Любой сон страшен, – думалось мальчику. – Как бы сон не начался, он всегда может вывести… он может переплестись с тем, что тебя больше всего волнует… он выведет на действительность и породит кошмары».

В последнюю ночь Бориска практически не спал, и теперь он был очень утомлён… да так, что его раздражённые, воспалённые нервы трепетали, помрачая и без того смущённый рассудок – мысли путались.

Бориска не спал. Он ждал хотя бы маломальской тучки на ночном небосводе и размышлял о том, как же им, всем им выпутаться из всего этого кошмара? Как им быть и что предпринять?

Он сидел понуро и изредка вздрагивал. Он сидел и боролся со сном, желая и страшась его. Иногда он поднимал голову, чтобы оглядеться в тихой ночи. Бориска старожил сон маленькой Любочки, втянутой во все эти безобразия, лично его не отпускающие даже во сне. Он хотел успокоения. Он силился представить те дни, когда ещё ничего не произошло. Всё было обычно, привычно, знакомо, и он неспешно двигался по хорошо изведанной дорожке вперёд, к цели, которая пока не оформилась в знание, но от этого не стала менее неотвратимой, – она обязательно ждёт его, она обязательно, обязательно наступит, сбывшись, и, обласкав, успокоит его раз и навсегда… всегда

…и были, были тогда

– Тогда? – от удивления Бориска вскинул брови. – То-огдааа… – протянул он, ухмыляясь, как переевший сметаны котяра. – Тогда! – утвердил Бориска неоспоримый факт.

Мальчику чудилось, что он и правда, всамделишно думает. Думает стройно, логично. Но это было не так. Это ему только чудилось. Он дремал – это уже был бред.

…тогда были чудесные июльские деньки – так радостно, так светло было в мире… мир радовался, мир вокруг сиял и ликовал! И было всё то же, что и теперь…

– Не то же, другое, – промямлил дремлющий мальчик.

…лето. И была его, Бориски, родная деревушка. И было всё то же…

– Но только не то же, другое!.. Вовсе другое!

…поле, кукурузное, необхватное взглядом, поле. А потом… потом пришёл Он – тот, кто всё испортил…

– Да… он… проклятый.

Бориску сморило.

Мальчик клюнул носом.

Бориска уснул.

 

 

Часть первая

 

 

Деревушка Тумачи, состоящая из девяти занятых, кое-как ухоженных, ображенных, и трёх заброшенных, заколоченных, покосившихся и порядком сгнивших домов, покачивалась на волнах дремотной полуденной неги. День выдался янтарно-изумрудным: солнце высоко, небо безоблачно – природа млеет, буйствуя, – весь июнь был наполнен дождём, отчего свежей зелени – море разливанное.

Целую радёшеньку неделю продержалась жара. Лишь второй день по вечерам и ночам по округе бродят грозы, изредка прихватывая Тумачи краешком своего тучного, тяжёлого тела, и роняют пару горячих капель, – дрожит тогда земля, сотрясается, и налетает упругий порыв ветра, наваливается – душит, давит, свирепый, от избытка удалой силушки.

Деревушка находится в полутора километрах от крупного села Житнино, где есть фермы на угодьях бывшего богатого большого совхоза «Красный луч». Село и деревушку соединяет просёлочная дорога, которая тянется через непрекращающееся поле. Двадцать семь жителей Тумачей добираются до магазина, до работы, школы или, влекомые каким городом, до автобусной остановки всё по ней одной, по единственной дорожке – в сторону запада, через поле, год за годом неизменно засеваемое кукурузой. Будь то зима, весна или осень – слякоть, сугробы, лёд, – они отправляются в путь. Всем надо в село. При первой же возможности жители пользуются девятью велосипедами, а иного, глядишь, подвезёт на тракторе, грузовике или ещё каком транспорте Николай Анатольевич Потапов, работник одной из ферм, житель Тумачей. А бывает, что в ненастную погоду, сжалившись, из села пришлют ПАЗик, если, конечно, он не увязнет в грязи или пробьётся через сугробы.

Некогда была возле деревушки хилая речушка. Было это ой как давно! Уж и не упомнить. Пересохла она в незапамятные времена. Никто уже не скажет, как она звалась. Скромная впадинка, изгибающаяся вдоль просёлка к Житнино, – сохранившееся о ней смутное напоминание.

Ни ручейка, ни ключа нет в Тумачах. Одинокий колодец снабжает жителей глубинной водицей.

Вокруг – поля. Всюду – поля!

Клин леса едва виднеется только в южной стороне. Всё остальное – неохватные взглядом поля. Лишь холмы делают их не столь бескрайними. Ни одна вышка сотовой связи не омрачает ровности пейзажа.

Когда-то лес вплотную приближался к Тумачам. Весь восток – сплошные деревья. Но двадцать пять лет назад случилась засуха. А за ней пришёл пожар. Пожар нещадно выжег лесной массив. Деревушка уцелела каким-то необычайным случаем. Дожидаться, когда восстановится лес, жить на пожарище никто из жителей не захотел, и всё, что оставалось от былого лесного раздолья, извели, расширив полевые угодья, в основном отведённые под кукурузу.

В этот 2005 год весна выдалась ранняя, тёплая. К концу мая кукуруза достигла полуметра. К концу июня – полутора. И вот к середине июля она, равномерно вымахав, подобралась к двум метрам, и стала сочной, плотной, толстой. Но початки – дохлые, и их мало, потому что кукуруза все силы, все питательные соки потратила на стремительный рост.

Теперь лето! Из городов в сёла да деревни понаехало много взрослых и детей. Но Тумачи никто не почтил вниманием. Да и кому приезжать? Некому! И даже отдыхающие в Житнино редко забредают на их территорию. Никому не глянется идти в забытую богом деревушку, которая затеряна всего лишь среди полей, и нет за полями ничего манящего и тем более достижимого.

Жители Тумачей нет-нет да отваживаются и идут в Житнино сами, не по нужде, а по любопытству, чтобы попялиться да подивиться на городских, которые все из себя красивые и любят хвастливо этак выставить свою значимость. Это бывает забавно и даже поучительно. Но чаще – завидно, отчего разъедается душа и распаляется сердце.

Три года назад – в 2002 году – из далёкого большого города, по причине неожиданной необходимости, в Тумачи приехала девочка Катя, а с ней – брат Рома и мама – Раиса Дмитриевна Ступкина, выросшая в Тумачах. Немногочисленные жители деревушки быстро привыкли к Роме с Катей, и принимают за своих. И даже жалеют их, так как они теперь тоже смотрят со стороны на ту, другую, большую жизнь – им, конечно, тяжелее, чем местным, потому что они не только познали эту другую жизнь, а при ней выросли. Местные же, за редким исключением, иного никогда не ведали: они всегда были лишены всяких там городских соблазнов и благ.

Годы безвременья потихоньку уходили, отступали, теряясь в прошлом. Впереди глянуло и – проступило, местами уже во всю вторгаясь в повседневную жизнь, долгожданное завтра – такое долгожданное, запретное, богатое, сладкое будущее! Стоит только дойти из Тумачей до Житнино, как, глядишь, по дороге проедет что-то неимоверной величины, тяжёлое и мощное, как танк, но не танк и не трактор, а – внедорожник?.. джип?.. или промчится сверкающий механизм – возникнет, как из параллельного мира, из неведомой жизни, что стремительно набирает ход в далёких городах, куда ни взрослым тумачовцам, ни их детишкам покуда никто пропусков не выписывал.

Страна, бурно, агрессивно, вздорно и порочно развиваясь и меняя облик, клокотала, исторгая сгустки застарелой гнили, копя новые очаги воспалений.

Тумачи жили своей жизнью.

На двадцать семь жителей деревушки приходилось целых восемь юных душ. Но этим летом в наличии были не все: один мальчик, превратившись в мужчину, отбыл в ряды неспокойной, непредсказуемой армии, молясь, чтобы не попасть в кровавую мясорубку, другой же юный представитель мужского пола пока был далёк от подобных переживаний и волновался, негодовал, ликовал или страдал по-детски живо, насыщенно и полно в летнем лагере «Юная дубрава», что в Орловской области. У первого отсутствующего, которого, между прочим, звали Ромой, была младшая сестра по имени Катя, – это те самые, кто в 2002 году приехал в Тумачи. Кате, кстати, недавно исполнилось тринадцать лет, и она глубоко сожалела, что брата нет рядом, что она осталась одна против бабушки и мамы… вечно непредсказуемой, как армия, мамы. У второго отсутствующего, десятилетнего отпрыска по имени Дима, был брат Саша, который был старше на два года, и который страшно ему завидовал, потому что тоже хотел в лагерь. Но на Сашу, как, впрочем, всегда, у семьи не нашлось денег, – а ему хотя бы куда-нибудь, хотя бы на несколько недель вырваться из этих ненавистных, осточертевших Тумачей! Саша, в отличие от Кати, не сожалел о брате. Он наслаждался его отсутствием. У Саши был старинный товарищ Митя, его одногодок – двенадцати лет. С недавних пор на равных с ними – товарищеских – правах существовала и Катя. Так как деревушка была невелика, то зачастую брат Саши, Дима, присоединялся к ним, чтобы скоротать время, – и делал это, несмотря на недовольство старшего брата. И был четырнадцатилетний Бориска, и была пятилетняя Любочка… которые теперь спят в ночном поле, и даже во сне стараются не видеть сновидений…

 

Продолжить чтение Часть 1 Глава первая

  ПОДДЕРЖАТЬ АВТОРА