Глава седьмая

 

Миловидная полная мамаша вот уже целую вечность не могла оторвать Риту от весело блестящего фонтана. Она уговаривала её по-всякому — не поддавалась Рита. Мать не хотела тревожить тишину здания криками и слезами дочери, потому не прибегала к силе. Другие два её ребёнка с самоотречением поедали розовые шарики мороженого, украшенные на маковке сочными ягодами клубники. Они шустро орудовали маленькими серебряными ложечками и громко чмокали, растапливая во рту кисловато-сладкий сливочный холод.

Было занято двенадцать столиков. Люди приходили и уходили. Кто-то кушал основательно, кто-то заказывал только напитки с чем-нибудь мучным. Кто-то отдыхал в одиночестве, а иные приходили семьями. Многие из тех, кто заходил в ресторан, направлялись или —в или —из купален. Часто можно было видеть, как кто-нибудь — будь то малыш или старец — подходит к фонтану и наполняет мелкую посуду струящейся кристально чистой ледяной водой. Некоторые задерживались у фонтана подолгу, засматриваясь в его глубину, пузырящуюся под натиском падающих струй, и на клубящийся, вздымающийся маленькими вулканчиками песок на дне цилиндра. Они были зачарованы не только визуальными эффектами, но и звуками падающей воды. Они останавливались и вглядывались даже в рукотворные ручьи, бегущие под мостками от цилиндра в сторону стен.

«Наверное, они проходят под стенами и естественным потоком впадают в маленькие бассейны, в которых, прямо сейчас, плещутся и расслабляются люди», — представилось мне. Я подумал, что завтра или в ближайшие дни мне надо туда заглянуть — любопытно.

Два молодых человека в строгих костюмах сидели в противоположном от меня углу и уверенно, но чопорно, управлялись с вилками и ножами.

Через столик от меня, быстро, споро, низко наклонившись, ел сухонький пожилой мужчина в розовой рубашке и при галстуке. Он никого не замечал. Он был сосредоточен на содержимом своей тарелки.

Через задние двери пробежало трое чумазых мальчишек. Они пронеслись по ресторану и остановились у стойки бармена-метрдотеля.

— Привет! — обронили они и доверчиво уставились на Артёма.

Тот невозмутимо налил каждому в прозрачные чашки воды из графина.

Запыхавшиеся с бега мальчики жадно выпили воду и протянули чашки обратно, чтобы их снова наполнили. Что и было тут же исполнено. И мальчики пили уже медленнее, переглядываясь, а им в это время внушалось:

— Я же говорил, что бы вы не ходили через ресторанный зал. И не бегали. Не шумели. Разве я говорю на неизвестном вам языке?

— Извини… мы спешили… — сказали радостные мальчики, захлёбываясь воздухом, стараясь отдышаться.

Они постояли, помолчали, нерешительно сказали: «Спасибо!» — и унеслись через главный вход.

Артём покачал головой и возвратился к своим занятиям.

Эти мальчишки были не первыми, кто заглянул с улицы, чтобы всего лишь напиться воды.

Парочка, он и она, постояв у конторки-стойки, направилась к лестнице и пропала на втором этаже.

Передо мной возник официант с подносом.

Я сосредоточился, подобрался.

Он сказал:

— Через пять минут всё будет готово. А пока отведайте, для аппетита, угощение от нашего шеф-повара: филе сёмги слабой соли на крутонах пшеничного хлеба с маслинами, лимоном и свежими огурцами. И бокальчик белого итальянского вина, пожалуйста, — добавил молодой официант и уронил чуб белых волос на высокий лоб, ставя рядом с тарелкой бокал на длинной тонкой ножке. — Кушайте, пожалуйста. — Он спрятал руку с подносом за спину и удалился.

«Меня что, решили споить? Наверное, пью здесь только я!»

Но, взглянув на столик у противоположной стены, я понял, что ошибаюсь: там разместился дородный господин в голубой рубашке с расстёгнутым воротом и подвёрнутыми рукавами — пыхтя, сопя, краснея лицом, он ел и опорожнял бутылку красного вина.

Мне захотелось есть и пить точно так же.

У меня получится!

Мне принесли дышащее, пышное, истекающее соками свиное филе с квашеной капустой, картофельным пюре и соусом «Красная гроздь», овощной салат под чесночным соусом и тарелочку с четырьмя гренками.

«Такие блюда мне по нраву!» — воскликнул я в сердцах и ухватился за вилку и нож.

Порции были невелики, и я проглотил их в один момент.

Только я хотел поднять голодные глаза, чтобы призвать официанта обеспокоиться моим состоянием, как вдруг на столе заволновались блины с красной икрой и с луком да яйцом, в прикуску с лимоном и со сметаной.

В мыслях я потёр руки от предвкушения. Я не думал, что так голоден. Аппетит приходит во время еды, — кто только не говаривал эту пословицу мне в детстве, но она почти никогда не срабатывала: не приходил он, этот аппетит, не приходил, и всё тут, ничего с этим было не поделать. Видимо, я был не совсем правильный ребёнок.

После блинчиков милый официант с длинной светлой чёлкой поставил передо мной что-то ещё.

Трапеза продолжалась!

Но я всегда был малоежкой. Отклонения от этого — большая редкость для меня. Поэтому… так неожиданно появившийся у меня аппетит, также неожиданно пропал.

Однако, я оказался способен умолоть ещё салатик из свежих фруктов со взбитыми сливками под ягодным соусом, а также творожный пирог с черничным соусом и глиняную кружечку московского сбитня — такой горячий напиток из мёда с пряностями. Ура, ура! Я — обжора!

Я ел и никуда не спешил — сон обождёт.

«Но, как только я доберусь до постели, сон у меня получится либо особенно крепким, либо столь же, как живот, грузным. Обязательно».

Отставив тарелки в сторону и облапив тёплую кружку со сбитнем, я с удовлетворением вздохнул и вознамерился расслабиться, как вдруг в дверях главного входа появился Обозько, а за ним шло его семейство.

Не стану скрывать, я ждал его всё это время. Когда я входил в ресторан, я думал, что он уже на месте, и мается, дожидаясь меня. Но меня обманули — его не было. И вот теперь, наевшись, я уже был не расположен кого-либо видеть: заставлять себя думать, улыбаться, говорить. Мне хотелось только одного: немного посидеть, допивая сбитень, потом ещё немного посидеть, наслаждаясь сытостью и одиночеством, вяло наблюдая за тем, что происходит вокруг, и тихо удалиться, чтобы забраться в постель и, скоро уснув, хорошенько пропотеть с тёплого медово-пряного напитка. Надёжное средство этот сбитень для успокоения и забвения во сне!

Обозько посмотрел в мою сторону. Перекинулся парой слов с метрдотелем. Пропустил вперёд по-спортивному стройную рыже-красную женщину, наверное, жену, и двух девочек пяти-семи лет в жёлтом и зелёном костюмчиках. Пройдя через мостки, он приветствовал меня наклоном головы и уселся ко мне спиной сразу же при входе в ресторанный зал, и на этом — всё закончилось. Вот так-так…

Я поискал глазами официанта. Его не было. Он появился из кухни через две минуты… заметил, что я его зову, — но подошёл ко мне лишь после того, как разнёс заказы, по пути принимая новые. Наконец-то!

Всё вдруг стало как-то не так. Я вроде как стал нежеланным гостем, и гостем ли? Что происходит, в конце-то концов?

— Павел Константинович просит извинить его за долгое ожидание, — сказал официант. — Он осведомился у метрдотеля, закончили ли Вы трапезничать, и тот сказал, что Вы уже откушали, поэтому он не хочет Вас тревожить. Вы насытились, и теперь должны отдохнуть в покое. Он надеется, что удобный случай, чтобы познакомить Вас с его семьёй, ещё неоднократно представится. Он надеется, что Вы поймёте его правильно.

К этому моменту я настолько был возмущён поведением Обозько, его ко мне безразличием — кидалово! — что планировал сразу же спросить у официанта счёт и уйти к себе. Но извинения и объяснения, принесённые мне через официанта, ввергли меня в растерянность. Как мне поступить? Быстро пройти мимо Обозько, таким образом, так сказать, громко хлопнуть дверью, как я и придумал три минуты назад? Или, немного посидев, попытаться незаметно прошмыгнуть к себе в номер? Или упорно сидеть, дожидаясь освобождения Обозько или перемены его планов, того, что он уделит-таки мне внимание и продолжит разговор, прерванный в моём номере?

Мною овладело чувство, что они — или только Обозько? — что-то замыслили, поэтому крутят и мудрят. Я не верю в случайности. За всем этим должно что-то стоять. Нечистый обонялся запах… нечистый… прямо-таки с душком! Психологи хреновы!

Я попросил счёт.

— Мы Вам доверяем, — смущённо улыбаясь, сказал светловолосый официант. — Мы всё включим в общий счёт. Если, конечно, Вы не желаете иного.

Я не желал. Пока.

— Если не затруднит, — попросил я, — скажите приблизительную сумму, чтобы знать.

Он помолчал, изучая кирпичную стену, сказал:

— Приблизительно шестьсот рублей, плюс-минус двадцать рублей.

— Да? Что-то немного.

— У нас недорого. Мы — не Москва, иначе никто не придёт. А у Вас к тому же скидка в двадцать процентов.

— Что ж… хорошо. Я рад.

Он убрал столик, и я, оставшись один на один с кружкой сбитня, сидел и решал, что делать. Но мыслительные процессы протекали медленно: я блуждал взглядом по предметам, людям, и наконец остановился на фонтане, не прекращавшем журчать и сверкать стеклом, серебром и водой.

Было девять часов вечера. Народ прибывал. А меня разбирал жар и клонило ко сну. Обозько куда-то вышёл…

Я подпрыгнул!

Я поспешил подняться и удалиться.

Когда я вставил ключ в дверь комнаты №15, из центрального номера вышла пара, которая поднялась наверх, когда я ожидал в ресторане первого блюда. За соседней дверью, напротив моей, слышались голоса, молодые, весёлые, — верно, там уединилась ещё одна парочка, чтобы приятно провести вечер.

Я вошёл в комнату и закрыл дверь. Было прохладно. И тихо. Я разделся до трусов, умылся, почистил зубы, воспользовался туалетом и залез под одеяло. В голове роились мысли о далёком 1987 годе, несколько часов назад пробужденные воспоминаниями Обозько о Фросе, о Романе Садове, обо мне, о тогдашних товарищах и недругах, о наших горестях и радостях.

Я засыпал с мыслями о безвозвратно утерянном, и спалось мне плохо. Просыпаясь, я пил из графина ключевую воду. Пил много. Пил и тут же засыпал.

Когда я проснулся в очередной раз и обнаружил за окном горячее солнце, уже прошла целая вечность, в которой я во всех подробностях, в разных лицах и шкурах пережил ушедшие дни детства. И было это настолько реалистично, что я лежал полтора часа в отрешённости, перебирая всё, что увидел в ночной темноте: что чувствовал, что испытал и с чем столкнулся.

Мне казалось, что теперь я знаю всё.

 

Продолжить чтение Глава восьмая

ПОДДЕРЖАТЬ АВТОРА