Глава семнадцатая

ЕГОРУШКА

Андрей Куц

 

Блуждание

27 июля, четверг

 

Бориска засыпал яму, утрамбовал и подмёл землю, затем по всему вытоптанному участку разбросал бурьян и кукурузу… и обнаружил, что Любочка крепко спит – сидит и спит, уткнувшись носом в коленки.

А на небе лучилась Луна. Она светила ярко, но не давала тепла, и Бориску пробрал озноб – он осознал, что основательно взмок от приложенного усердия. Хорошо, что он, перед тем как тащить страшную ношу к яме, из ревностных чувств нацепил на себя отцовский железнодорожный китель, достав его из шалаша… на котором теперь сидит Любочка.

Бориске не хотелось будить малышку: «Пускай хотя бы чуток соснёт… зачем, да и куда тащиться впотьмах? – рассудил мальчик. – А донести её – этого не получится, потому как разбудит кукуруза, стегая, деря и, конечно, шурша».

«Китель надо вытащить, – добавил мальчик. – Я повешу мокрую рубашку сушиться, а китель одену. Усажу её к себе на ноги и им укрою. Вместе нам будет куда как теплее, чем сейчас поодиночке».

Собрав ворох кукурузных листьев для подстилки, Бориска исполнил задуманное.

Любочка всего лишь сказала: «У… у!» – и не проснулась. Она, укрытая полами кителя, уютно расположила щёку на голой груди мальчика.

Они притихли, сидя возле незримой могилки невзначай усопшего.

Бориска часто смотрел на небо и негодовал, сердился на несносный светящийся блин, повисший над головой. Ему казалось, что за ним постоянно наблюдают. И не просто наблюдают, а с укором, – обличают его и укоряют за содеянное, и продолжающее деяться. Этот неотвязный посторонний взгляд прожигал дыру в его макушке. Он всверливался, он проникал в его мозг и гудел, нудел там, заставляя думать и, что самое главное, сомневаться. И ещё… пугать.

Бориска надеялся, что спящая рядом с ним маленькая девочка лишена тяжкого знания хотя бы во сне. Спится ей тихонько, спокойно, и лучше, без всяких снов. Судя по её ровному сопению, так оно и было.

«Любой сон страшен, – думалось мальчику. – Как бы сон не начался, он всегда может вывести… он может переплестись с тем, что тебя больше всего волнует… он выведет на действительность и породит кошмары».

В последнюю ночь Бориска практически не спал, и теперь он был очень утомлён… да так, что его раздражённые, воспалённые нервы трепетали, помрачая и без того смущённый рассудок – мысли путались.

Бориска не спал. Он ждал хотя бы маломальской тучки на ночном небосводе и размышлял о том, как же им, всем им выпутаться из всего этого кошмара? Как им быть и что предпринять?

Он сидел понуро и изредка вздрагивал. Он сидел и боролся со сном, желая и страшась его. Иногда он поднимал голову, чтобы оглядеться в тихой ночи. Бориска старожил сон маленькой Любочки, втянутой во все эти безобразия, лично его не отпускающие даже во сне. Он хотел успокоения. Он силился представить те дни, когда ещё ничего не произошло. Всё было обычно, привычно, знакомо, и он неспешно двигался по хорошо изведанной дорожке вперёд, к цели, которая пока не оформилась в знание, но от этого не стала менее неотвратимой, – она обязательно ждёт его, она обязательно, обязательно наступит, сбывшись, и, обласкав, успокоит его раз и навсегда… всегда

…и были, были тогда

– Тогда? – от удивления Бориска вскинул брови. – То-огдааа… – протянул он, ухмыляясь, как переевший сметаны котяра. – Тогда! – утвердил Бориска неоспоримый факт.

Мальчику чудилось, что он и правда, всамделишно думает. Думает стройно, логично. Но это было не так. Это ему только чудилось. Он дремал – это уже был бред.

 …тогда были чудесные июльские деньки – так радостно, так светло было в мире… мир радовался, мир вокруг сиял и ликовал! И было всё то же, что и теперь…

– Не то же, другое, – промямлил дремлющий мальчик.

…лето. И была его, Бориски, родная деревушка. И было всё то же…

– Но только не то же, другое!.. Вовсе другое!

…поле, кукурузное, необхватное взглядом, поле. А потом… потом пришёл Он – тот, кто всё испортил…

– Да… он… проклятый.

Бориску сморило.

Мальчик клюнул носом.

Бориска уснул.

 

Как только посветлело небо, продрогший Бориска очнулся с мыслью о Великом Огне.

Он обнаружил, что лежит, а на нём лежит и на него смотрит Любочка.

– Я тебя разбудил? – спросил мальчик.

– Я давно не сплю, – ответила девочка. – Я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить тебя, хотя давно хочу в кустики.

– Ну беги, – сказал мальчик.

Любочка отбежала в сторону, а Бориска снял китель и надел всё ещё влажную рубашку.

Он бросил оценивающий взгляд на свою вчерашнюю работу… содрогнулся от знания того, что лежит под метровым слоем песка и земли.

Бориска посмотрел на чистое небо, на высокую густую кукурузу, спросил:

– Пойдём, что ли?

– Угу, – согласилась сонная, замёрзшая малышка, и Бориска укрыл её отцовским кителем.

Через пару минут они были возле шалашей.

Бориска достал из кармана кителя спички, оставшиеся от Жоры, – настал момент реализовать задуманное спросонья.

– Сейчас обогреемся, – заверил он Любочку, которая позёвывала и топталась с ноги на ногу от утренней прохлады и сырости.

Он собрал внутрь шалашей имеющуюся перед ними подстилку и старательно поджёг высохшие листья и стебли – огонёк пополз нехотя, раздумывая, а потом ринулся жадно пожирать в изобилии предложенную пищу, превращаясь в беснующееся пламя.

В белёсое небо полетели снопы искр. Дыма почти не было, а если бы он был, то Бориска не испугался бы, потому что в это утро ему всё было как-то безразлично.

Обогревшись, дети потащились к дому, где их никто не ждал, – но вдали о них непременно кто-то думал и переживал.

От недосыпа Бориска чувствовал дурноту, понимая, что сказывается и стресс. Мальчик не воспринимал вчерашнего ужаса с должными оттенками и нюансами, он лишь чувствовал отчуждённость окружающего мира – всё в мире казалось фальшивым, прекрасной, но обманкой. И ещё было облегчение от освобождения. И была потерянность, так как последние дни были столь насыщенны эмоциями, что они полностью выместили предыдущую жизнь, и теперь неясно, как обходиться без Жоры – жизнь кажется пресной, скучной, безликой, пустой.

«Вот и всё, всё закончилось. Нет былого страха. Нет напряжения от неизвестности. Теперь всё попытается стать таким, как прежде. Удастся ли?..»

Увидав Тумачи, Бориска обрадовался клочку цивилизации, изведанному до последней травинки.

Они пробрались в его дом и улеглись под одеяла и, тут же уснув, благополучно проспали до обеда.

А дверь в избу оставалась открытой.

Саша, Митя и Катя, беспрепятственно проникнув в дом, не посмели тревожить их – они удалились, чтобы постараться вспомнить, как это они когда-то жили маленькими деревенскими страстями и нуждами. Они старались думать о вчера, как о дурном сне, – и у них это неплохо получалось, потому что в подобные ужасы верится с трудом… Но, хотя картинки вчерашнего дня и казались им нереальными, знание было вполне холодным и безжалостным. Но это, к счастью, было всего лишь знание: как в математике знание формул не гарантирует выведения правильного результата, так и в жизни слова зачастую не доносят до слушателя или даже до самого рассказчика заложенный в них смысл – всё неясно, призрачно, наполнено фосфоресцирующим свечением, размывающим границы истины.

 

Продолжить чтение Эпилог

 

Поддержать автора