Глава шестая

 

Приглаженным и напомаженным, облачённым в светленький льняной костюмчик, с распахнутым воротом рубахи, я бодро спустился в ресторан. Мне предстояло отведать кулинарных изысков местной кухни.

Метрдотель подозвал официанта, и тот без промедления проводил меня к зарезервированному столику — в уютный левый угол, подальше от главного входа. Я насчитал восемнадцать обеденных мест. Многовато. Столики были разделены перегородками, едва выше метра. Официант сообщил, что, так как я являюсь их постояльцем, мне положена скидка в двадцать процентов.

Что ж, я очень рад!

Идя к отведённому мне месту, я не мог не задержать взгляда на освещённом фонтане, и восхититься находчивостью и предприимчивостью Обозько. Так и хотелось остановиться, чтобы потрогать стекло цилиндра, фигурки ангелочков и переплетённые прозрачные трубки с бегущей в них водой, подставить под вытекающую струю ладони — омыть их и брызнуть холодными каплями на тёплое лицо… Но я был взрослым и был один, а потому я был чрезвычайно сдержанным: я легко удержался от детской потехи, от маленькой радости, от этого скромного удовольствия.

Я сел к стене. От задней двери, за которой виднелась часовня, меня отделяла невысокая перегородка, обтянутая бархатом. На передней двери, о чём я ранее умолчал, висела табличка с не перечёркнутой сигаретой и со стрелкой, указующей на улицу. На задней двери была точно такая же табличка, но стрелка на ней раздваивалась. Один из её сегментов указывал налево. Над ним мелкими буквами значилось: «Курилка». Так что, если кто желает курить, милости просим либо на крылечко, которого нет, либо в специальную, вполне удобную комнатку внутри заведения, но без окон.

На столе лежало чёрное меню с золотым теснением. Я раскрыл его и подивился оформления: зелёные бумажные листы причудливо расцвечивались завитками и буквами, цифрами, символами, выполненными в старом стиле. Их было так много, и они были настолько непривычными, что я не сразу разобрал, на что следует обращать внимание — зарябило, замельтешило в глазах.

Я отметил немаловажный факт: раз мне положили меню, значит, не будет дармового угощения, которым меня могли либо обидеть, либо оскорбить, либо насторожить, заставив думать, что не всё ладно в датском королевстве, а может, и в доме Облонских, что у Толстого, а не у Шекспира, который Уильям, потому и хотят меня умаслить, задобрить или подкупить. Кто бы ни принимал подобное решение, он был прав. Если это инициатива Обозько, то он, и на самом деле, совсем не глупый малый.

Но червячок меня всё же грыз, потому что я не был обладателем таких денежных накоплений, при которых легко отказываются от безвозмездного угощения, а командировочных на всё не хватило бы, и оплачивать чеки, непомерно раздутые посещением ресторанов, при предъявлении их в бухгалтерию, никто не стал бы без моего нытья и прогиба.

«Но нужно ли мне дармовое угощение? Потом за него сдерут три шкуры. Спросят столько, что не будешь рад. Заработаешь заворот кишок и бессонные ночи с не одной пачкой выкуренных сигарет».

«Как же донимает эта двойственность сознания. Одна половина тянет вширь, другая — вдаль. Рвёшься, мечешься — нет твоей головушке и твоему сердечку покоя. И душа — туда же: ноет, разрывается, всё чего-то ищет, хочет, желает».

«Эк меня понесло. Надо о пузе думать, тогда всё станет проще. Давай-ка, дружок, прямо сейчас этим и займёмся».

Я занялся изучением меню.

Значилось: щи со свежей капустой, щи со щавелем или ревенём, уха, суп с вермишелью, крупой или с грибами; картофель круглый варёный, пюре, жареный; солянка простая (из свежей капусты) или с кусочками мяса, картофеля, шампиньонов и т.д.; оладьи (оладушки) мучные, кабачковые или творожные; различные каши с мёдом, вареньем, маслом, молоком, пустые; запеканки, как из каш, так и картофельные, пустые или с мясом, овощами, фруктами; окрошка; всевозможные салаты; холодец; пельмени; блины с мясом, икрой, творогом, фруктами, а также со сметаной; котлеты; курица; мясо и рыба в запечённом или жареном виде; копчения; вяленые и солёные рыбные лакомства; икра всевозможная, в том числе кабачковая; колбаса домашняя; пирожки, пироги, пирожные; яйцо варёное, глазунья, омлет; гренки; квашеные и солёные: капуста, огурцы, помидоры, яблоки; свежие овощи и зелень; свежие фрукты и ягоды; молоко, кефир, сметана; компот, кисель, квас, сбитень, морс, различные фруктово-ягодные и травяные или цветочные чаи; различное варенье; мёд; мороженое…

«Ну, что же… Браво! Браво Обозько. Весьма и весьма разнообразные угощения. И всё как будто по-домашнему, по-простому… Знакомая такая кухонька получается, знакомая».

Но! Не предлагалось всё и сразу. Кое-чего в данный момент не имелось или оно было не свежеприготовленным.

Подаваемые блюда отмечались ярким зелёным кружком, загнанным в полиэтиленовый кармашек напротив названия, рядом с ценой; то, что было просрочено (приготовлено вчера или позавчера, или поза-позавчера!) — жёлтым кружком в кармашке; а напротив того, чего не было — чёрный крестик в красном ободе. О том, что надо понимать под приведёнными обозначениями, можно было прочесть внизу каждой страницы. Такие дела.

Очень низкие цены. Даже удивительно.

Более того: на несвежее кушанье, за каждый просроченный день полагалась скидка 10%. Ешьте то, что было приготовлено три дня назад, и получите скидку в 30%! Ну, думается, что до 0% дело не доходило: либо отдавалось нуждающимся, либо просто вываливалось в помои, которые забирал расторопный хозяин ближайшей свинофермы. Вообще-то, щи, к примеру, могут храниться долго, и даже за это время настаиваются, отчего становятся вкуснее свежеприготовленных, так что — решайте сами.

Там, где значились щи, суп, уха, пельмени, каши, солянка и пироги с пирожками, отдельно внизу страницы уточнялось, что они бывают разными, и следует узнавать у официанта, что именно они представляют из себя сегодня, какой вид обрели, какими ингредиентами хотят похвастаться, изменившись по прихоти шеф-повара.

Что можно, то варьировалось, смешивалось, готовилось разными способами: от варки в кастрюле до жарки в гриле или микроволновой печи, томления, запекания в глиняных горшках.

Возглавляли парад гурмана Основные Блюда: пельмени и блины. Далее меню предлагало различные супы и щи — на Первое, — это главная еда всякого русского мужика да его бабы, ну и их детишек, которые все как есть мал мала меньше, так и снуют они под столом да под лавкой, вспрыгивая на печь! Затем наступала очередь того, что принято готовить на Второе: картошка, солянка, соления, мясо, рыба. Продолжали длинную колонку свежие овощи и фрукты: сначала — их мешанина в виде салатов, а потом — всё порознь. И наконец глаз сладкоежки мог успокоиться, дождавшись следующей группы участников шествия — Десерты, с их пирожками, пирогами, пирожным, мороженым и даже с вареньем и мёдом. Замыкали список, обдавая теплом или холодом напитки, соки и простая вода «местного производства«.

«М-мммм… хорошо, но… мало… мало… где Главное?»

«Удивительно, как это место может успешно существовать, если в нём нет ничего из спиртного? Только квас да морс! А морс содержит алкоголь?»

Я зашелестел листами, спеша к последним страницам.

«Не может этого быть. Священный напиток просто обязан быть! Я не верю табличке на барной стойке. Иначе, народ не поймёт. Он проклянёт!»

И я не ошибся. Всё же это было!

Вино.

Разное.

Специальные крепкие красные марочные вина и портвейны отечественного производства, французские розовые-белые-красные вина, итальянское и австралийское вино.

В отдельной, очень узенькой графе значились коньяки: всего лишь один крымский Коктебель. М-да-с.

Страницы со спиртным были измараны куда более мелким шрифтом — это говорило о том, что в данном заведении не приветствуется гурманство, основанное на принятии градусосодержащих жидкостей, пусть и благородных марок от достопочтенных и уважаемых вельмож-производителей.

И тут до меня дошло, что табличка с перечёркнутой бутылкой относилась только к барной стойке: нельзя заказать спиртное там, где вроде бы, казалось, и должно оно разливаться! Нельзя пить в заведении нигде, кроме обеденного стола в ресторанном зале. Вот как! Да и то, только такой благородный напиток, как вино. А единственный сорт коньяка — это для приличия. Хотя последний пункт, думаю, с лёгкостью не соблюдался, когда заходили важные люди.

Не могу, конечно, не упомянуть об информации, вынесенной на верх каждой страницы, даже в разделе с алкоголем, о целительной, очищающей организм от всего, что только можно вообразить, ключевой воде, которая стояла в графинах на каждом столе. При необходимости, если она закончится, можно было подойти к фонтану и набрать её столько, сколько хочется или тебе её принесут. Но если она окажется для вас слишком холодной, испросите заблаговременно набранной. Подавалась она бесплатно. А вот выносить бутылками и канистрами не разрешалось — это за плату. «1.5, 2, 5, 10, 20-ти литровые ёмкости можно купить у нас! Пейте на здоровье!» Упоминалось, что всё, что готовится на кухне, готовится исключительно на этой воде, что отовсюду, откуда течёт вода в здании, течёт именно эта ключевая вода. Пользуйтесь, не стесняйтесь! Пейте прямо из-под крана.

Также призывалось воспользоваться бассейнами и парильнями на первом этаже, отдельными для мужчин и женщин, а также хорошо обставленными комнатами на втором этаже — от 600 до 1400 рублей за сутки, 350 рублей — простая комната на 8 часов. Имелось несколько двухместных номеров разной категории фешенебельности. Для проживающих предусматривалась скидка на питание в ресторане, на бар, на совмещённую с бассейном парную и прочее — 20%! Рабочие часы этих дополнительных услуг: с семи утра до часу ночи. Заявки на банкеты, вечеринки, свадьбы, дни рождения — не принимаются, так как «у нас не приветствуются шум и суета, но вы можете прийти к нам по торжественному поводу, и мы с удовольствием одарим вас тихим, умиротворяющим журчанием чистой, прохладной ключевой водицы». Однако, — не правда ли? Здоровенного же дохода лишает себя Обозько из-за этой избранной оздоровительной позиции!

В субботу и воскресенье — «Семейные дни», смешанные. Тогда в купальни, каждая с небольшим бассейном и парной, пускают всех, без разбора кто — женщина, а кто — мужчина. Все в купальниках и плавках, конечно. Никакого разгула неприличия! С 10.00 до 19.00 часов. А с 20.00 до 01.00 — всё как в будни.

Моя бодрость постепенно улетучивалась. В голове скапливалось напряжение. В груди появилась тяжесть. Я всегда не любил делать выбор. Особенно меня утомляет изобилие выбора. Полным-полно его повсюду. Полным-полно…

Подошёл официант и, видя мою растерянность, сказал:

— Если позволите, я осмелюсь сказать, что на сей счёт я имею указания от Павла Константиновича. Мне велено, в случаи Вашей растерянности или неудачного сочетания блюд в сделанном выборе, предложить обслужить Вас на наше усмотрение.

Я смотрел на него с благодарностью и со смятением.

Он, видя, что я не даю ответа, добавил:

— Не беспокойтесь, сумма будет умеренной, вы не окажетесь в неловком положении. — И слегка поклонился.

М-да, что тут скажешь? Одно ясно: меня не собираются угощать за счёт заведения, по этому поводу я могу не беспокоиться.

Я закрыл и отложил меню, ответил:

— Хорошо. Я с радостью на Вас полагаюсь.

Он ещё раз немного наклонился, обозначая смирение или почтение — как знать! — и тихо удалился.

Я позволил себе расслабиться: расправив полы пиджака, я облокотился на спинку дивана. Я наконец-то мог оглядеться и оценить не только обстановку, но и то, как за время моего отсутствия изменились жители родного мне города.

Зал заполнялся.

 

Продолжить чтение Глава седьмая

ПОДДЕРЖАТЬ АВТОРА